Несмотря на то что витражи принадлежат к числу самых прекрасных и привлекательных произведений средневекового искусства, долгое время им не придавали такого значения, как фрескам или произведениям станковой живописи. Создавать монументальные картины из цветного стекла придумали вовсе не в готическую эпоху: истоки этого вида изобразительного искусства восходят к поздней античности. Уникальные эффекты витража объясняются прозрачностью его основы – цветного стекла; использовавшаяся же для прорисовки контуров черная краска была непрозрачной. Средневековые художники, работавшие в области монументальной и станковой живописи, напротив, накладывали краски на непрозрачную основу, а свет передавали с помощью золотых и осветленных белой краской тонов.

Как и всякий художник, витражист начинал свою работу с эскиза. Эскиз изготавливался в соответствии с пожеланиями заказчика и представлялся последнему на одобрение. Если композиция устраивала донатора, витражист переходил к главной части работы. Как писал в своем трактате начала 12 века монах Теофил Пресвитер, витражисты прежде всего переносили эскиз на деревянные панели тех же размеров, какие должен был иметь готовый витраж. Затем они наносили на этот рисунок основные контуры, по которым куски стекла предстояло скрепить свинцовыми полосами, и подбирали краски для стекла. Далее неокрашенное стекло разрезали на фрагменты в соответствии с эскизом и, наконец, окрашивали. В зависимости от традиции, сложившейся в той или иной мастерской, на стекло наносили сначала либо контуры, либо жидкую краску. И уже в последнюю очередь художник придавал форму и глубину складкам одежд, лицам, рукам персонажей и предметам.

Вплоть до начала 14 века в качестве основы для краски витражисты располагали только черной или коричневой гризайлью. Но затем в среде придворных французских живописцев была заново открыта серебряная краска (которая, впрочем, уже давно была известна исламским художникам). Из Франции это новшество быстро распространилось в соседние страны – в Англию и на юго-запад Германии.

Как только окраска всех фрагментов стекла, подобранных для витража, завершалась, их обжигали в печи. Благодаря этому краска, состоявшая из толченого стекла с металлическими пигментами, фиксировалась на гладкой поверхности стекла. Если обжиг проходил успешно, то роспись могла сохраняться под открытым небом веками. Серебряная краска представляла собой сплав толченого серебра и сурьмы, к которому добавляли желтую охру и воду. Ее всегда наносили на внутреннюю поверхность стекла; при обжиге она сплавлялась со стеклом, окрашивая его в желтый цвет. Эта новая техника позволяла совмещать на одном фрагменте стекла два цвета.

После обжига куски стекла выкладывали на деревянную панель с эскизом и скрепляли свинцовыми полосками длиной около 60 см, с профилем, имеющим форму положенной на бок буквы “Н”. Получали их отливкой по шаблону. В 15 веке эта техника была усовершенствована, что позволило увеличить размеры шаблона. Мягкие свинцовые полоски, легко принимавшие форму контуров стекла, спаивали друг с другом, и они образовывали сетчатую несущую конструкцию, в которой удерживались все фрагменты витража. Наконец, эту конструкцию укрепляли тонкой арматурой и вставляли в оконную раму.

Первые прототипы средневекового витража, обнаруженные в церквях монастырей Джарроу и Монкуирмот на северо-востоке Англии, датируются 7 веком. Здесь уже использованы орнаментальные и фигурные стекла, хотя и не окрашенные. Возможно, старейшим из дошедших до нас фрагментов витражей с полноценной росписью является голова из лоршского монастыря (ныне хранится в музее земли Гессен в Дармштадте). Датируют этот фрагмент по-разному, однако, вероятнее всего, он был создан во второй половине 9 века. Вплоть до начала 12 столетия витражи встречались редко, хотя в письменных источниках сообщается, что церкви уже украшали выполненными из цветного стекла сценами из Библии и житий святых, а также монументальными портретами отдельных исторических и легендарных лиц. Вскоре после 1100 года монах Теофил составил трактат об изящных искусствах, в который было включено и описание техники изготовления витража. Поскольку техника эта представляется достаточно зрелой, можно предположить, что на рубеже 11 – 12 веков искусство витража уже вошло в эпоху расцвета, а вовсе не было новоизобретенным, несмотря на скудость сохранившихся до наших дней образцов.

Почти до середины 12 века окна в храмах оставались сравнительно небольшими, поэтому в них могли поместиться лишь маленькие витражи с изображением нескольких сценок или одной крупной фигуры. Но после 1150 года начался процесс постепенного “растворения ” стены: размеры окон неуклонно увеличивались. В конце концов гладких стенных поверхностей осталось так мало, что архитектура, по существу, свелась к каркасу для окон. Первым пиком развития этой тенденции стали возведенные в конце 12 столетия соборы в Суассоне, Бурже и Шартре (Франция) и в Кентербери (Англия). Огромные окна этих зданий были украшены пластинами цветного стекла, образующими повествовательные циклы, многочисленные эпизоды которых создавали единую геометрическую структуру. Правда, витражи в окнах верхнего яруса центрального нефа по-прежнему содержали только одну-две сцены или одну фигуру.

Средневековым сознанием свет воспринимался как олицетворение божества, а следовательно, сверкающие картины из цветного стекла казались ошеломляющими и неудержимо притягательными иллюстрациями Слова Божьего. Теологи приписывали витражам способность просветлять душу человека и удерживать его от зла. Излюбленным сюжетом витражей на рубеже 12 – 13 веков стала притча о блудном сыне. Из этой нравоучительной истории можно было извлечь несколько уроков. Во-первых, она предостерегала верующего от гордыни, роскоши, пьянства, азартных игр и женщин легкого поведения, ибо подразумевалось, что именно эти пороки в конечном счете доводят человека до беды. А во-вторых, поведение отца из этой притчи намекало на то, что свернувший с пути истинного, но затем одумавшийся и покаявшийся будет прощен и принят.

На витраже из собора в Бурже изображено начало притчи о блудном сыне. Герой библейской притчи представлен здесь в облике типичного аристократа 13 века. Он восседает на серой лошади и держит на запястье ловчего сокола. Его длинное фиолетовое одеяние струится мягкими складками, на плечи наброшен роскошный плащ с меховой подбивкой. Дальнейшие события притчи изображены в серии сцен, вписанных поочередно в большие квадрифолии и маленькие медальоны. Промежутки между этими сценами заполнены сплошным орнаментом, а весь витраж обрамлен бордюром из пальметок. Данная трактовка библейской притчи рассчитана на восприятие представителя правящих классов. Аристократу той эпохи падение блудного сына до жалкой участи свинопаса должно было внушать ужас и отвращение.

В орнаментальных зонах этого витража доминируют красный и синий тона, в сюжетных – белый, различные оттенки фиолетового, желтый и зеленый. Персонажи помещены либо у нижней границы обрамления, на слегка неровной полоске земли, либо на своего рода помостах – в зависимости от того, разворачивается ли сцена в интерьере или под открытым небом. В сцене отъезда блудного сына разноцветные полоски под ногами героя означают, что путешествие совершается по суше. У всех персонажей буржского витража тонкие, изящные фигуры и крупные головы с выдающимися костями черепа.

Мир средневековой знати предстает перед нами и в сцене с витража “Святой Евстафий”, украшающего окно северного нефа собора в Шартре. Этот витраж составлен из больших и маленьких медальонов, сгруппированных вокруг центральных квадратов. Как и в Бурже, в палитре декоративных областей этого витража преобладают красные и синие тона, а цветовая гамма сюжетных композиций основана на сочетании зеленого, фиолетового, белого и желтого. Первая сцена в квадрате изображает святого Евстафия, выезжающего на охоту. Бордюр, обрамляющий ее, одновременно служит опорой под ногами оленя, спасающегося бегством от охотников, которые как бы врываются в композицию слева. Создатель этой сцены, мастерски оперируя линиями контуров и сочетаниями тонов, добился того, что драпировка одежд не скрывает, а, напротив, подчеркивает мощное телосложение всадников.

Строительство соборов в Бурже и Шартре началось в 90-е годы 12 века. По-видимому, заказчики уже тогда намеревались остеклить окна и открыли с этой целью мастерские. Однако оба описанных выше образца датируются первым десятилетием 13 века. Ни имен, ни биографий их создателей история не сохранила. Предполагают, что мастер “Святого Евстафия” приехал в Шартр с севера Франции, возможно, из Сен-Кантена. О буржском витражисте не известно ничего. Высокое мастерство, с которым оформлены изящные складки одежд персонажей, позволяет включить витражи из Буржа и Шартра в контекст искусства Северной Франции и области Мааса второй половины 12 века. Драпировки такого рода встречаются на раннеготических витражах вплоть до 30-х годов 13 века и представляют собой отличительную особенность так называемого стиля “плоских складок”, или “классицизирующего” стиля.

Искусство витража быстро завоевало популярность также в Англии и в немецкоязычных областях, граничивших с Францией. После разрушительного пожара 1174 года в соборе Кентербери было решено реконструировать здание. Сначала восстановили монастырский хор, затем – капеллу за главным алтарем (капеллу Святой Троицы). Окна нижнего яруса снабдили сюжетными витражами, а окна верхнего яруса – витражами с изображением предков Христа, восседающих на престолах. Позднее витражи убрали с окон, но в свое время эта грандиозная иконографическая программа украшала все окна нефа вплоть до юго-западного рукава трансепта и большое западное окно, где, в частности, помещалась фигура Аминадава. И здесь могучее тело библейского персонажа облегают мягкие, струящиеся складки драпировки.

Более поздний вариант раннеготического стиля отражен во фрагментах витража, первоначально украшавшего позднероманский собор во Фрайбурге-им-Брайсгау (1509), перенесенного на окно позднеготического хора, а затем – на окна южного фасада трансепта. Патриарх Иаков, держащий в левой руке табличку со своим именем, а в правой – лестницу, ведущую на Небеса, принадлежит к ансамблю “Древа Иессея”, т. е. к родословной Христа. Это понятие восходит к пророчеству Исаии: “И произойдет отрасль от корня Иессеева, и ветвь произойдет от корня его” (Ис., 11,1). На основе этого текста сформировался образ спящего Иессея, из груди которого вырастает древо. На ветвях “Древа Иессея” изображались предки Богоматери и Христа, а по бокам его – пророки и патриархи. Завершенный, вероятно, до 1218 года, витраж из собора Фрайбурга никак не связан с верхнерейнскими образцами трактовки “Древа Иессея”. В ходе недавних исследований было выдвинуто предположение, что фрайбургский витраж “Древо Иессея” был создан в одной из маасских мастерских, где зародился классицизирующий стиль в скульптуре. Фигура Иакова отличается той же монументальностью, что и фигура Аминадава из Кентербери, но пропорции ее более гармоничны, а выражение лица – более сдержанно.

Окно-роза, украшающее южный рукав трансепта собора в Лозанне (Швейцария), сохранило значительную часть великолепной витражной композиции с изображением структуры мироздания представлениях 13 века. Солнце, Луна, Земля, знаки Зодиака и четыре стихии олицетворяют Вселенную. Образы времен года и трудов, связанных с месяцами, символизируют течение времени. Женщина в элегантном одеянии, обозначающая зодиакальный знак Девы, сочетанием хрупкого, изящного тела с крупной головой напоминает изображения блудного сына с буржского витража, однако цветовая гамма, в которой она выдержана, сближает ее, скорее, с шартрским витражом “Святой Евстафий”. Сравнение этой композиции с витражами в Бурже и Шартре позволяет сделать вывод, что окно-роза в Лозанне, возможно, было создано в первое десятилетие 13 века, т. е. раньше, чем предполагали исследователи до недавнего времени.

Раннеготический стиль с характерными для него “текучими” складками драпировки, блестящими, яркими красками и богатым орнаментальным декором удерживал господствующие позиции во Франции вплоть до 30-х годов 13 века. Первым признаком смены стиля стали витражи работы мастера Каронуса (мэтра де Сен-Шерона), а также композиции из цветного стекла, украсившие окна трансепта в Шартре. При этом шартрские мастера не были непосредственно вовлечены в процесс развития нового типа витража, начинавшийся в Париже – колыбели большинства художественных инноваций той эпохи. Возможно, новый витражный стиль сформировался в Шартре под влиянием приезжих парижских скульпторов. Но как бы то ни было, к 40-м годам 13 века на родине французской готики в области изображения человеческой фигуры возобладал зрелый готический стиль, для которого были характерны изящество пропорций и крупные, четко обрисованные складки одежд.

Судя по витражам, украсившим парижскую часовню Сент-Шапель, переход к новому стилю совершался постепенно, поскольку над одним масштабным проектом могли работать бок о бок и молодые, и старые мастера. Среди образцов, свидетельствующих об окончательном переходе к зрелой готике, – витражный цикл, изображающий деяния ветхозаветной героини Есфири. Фигуры на этом витраже примечательны своими гармоничными пропорциями и элегантной осанкой. Сент-Шапель, строительство которой началось в 1239 году, стала одним из самых совершенных образцов “лучистого” стиля зрелой готики. Все это здание пронизано многочисленными ажурными окнами: оконные проемы целиком заполнили промежутки между несущими конструкциями, благодаря чему часовня превратилась в изысканную “стеклянную клетку”.

Перед витражистами здесь встала задача, с которой не сталкивались мастера в Шартре и Бурже, а именно – разработать сцены, которые подошли бы для очень высоких и узких ланцетных окон. Решено было разделить каждое окно на геометрически правильные поля для сюжетных сцен, а пространство между ними заполнить сплошным орнаментом. Однако из-за того что окна были слишком узки, поля пришлось значительно уменьшить в размерах и увеличить в числе, что затруднило восприятие иконографической программы. Эта программа включает несколько сотен сцен и охватывает всю историю мира от Сотворения вплоть до прибытия в Париж процессии со священными реликвиями Страстей Христовых, которые приобрел для Сент-Шапель Людовик 9 (1236 – 1270). Сцены всего этого цикла изобилуют аллюзиями на французскую монархию, устанавливая ассоциативные связи между королями Франции, с одной стороны, и ветхозаветными царями и Христом – с другой. Витражные иллюстрации к житию и деяниям царицы Есфири выполняли аналогичную функцию применительно к французским королевам.

В первой половине 13 века в немецкоязычных областях сформировался и наряду с вариантами ранней французской готики вошел в употребление особый живописный стиль, во многом основанный на традициях византийского искусства. Произведения, выдержанные в этом стиле, изобилуют резкими линиями и острыми углами, из-за чего сам стиль получил название “угловатого”. Во второй половине 13 столетия “угловатый” стиль постепенно приблизился по характеру к зрелой готике, сложившейся во Франции.

Эти перемены можно проследить на примере витража, украшающего западный хор собора в Наумбурге (после 1250). Одновременно с создателями этого витража в соборе работал Наумбургский мастер – возможно, величайший из немецких скульпторов готической эпохи. Здесь он изваял лучшие свои произведения – гробницу епископа Дитриха в восточном хоре и знаменитые статуи донаторов, помещенные при входе в западный хор. Наумбургский мастер работал в стиле начального периода зрелой готики, характерном для восточных областей Франции (к примеру, для Реймса). Витражисты заимствовали у него принципы моделировки фигур, объединив их с элементами “угловатого” стиля.

Фигура святого Себастьяна помещена в декоративное обрамление из двух пересекающихся квадрифолиев на фоне пышного сплошного орнамента. Этот тип композиции, чрезвычайно попу- лярный в немецком и австрийском витражном искусстве 13 века, позволял мастеру вписывать в одно поле несколько самостоятельных фигур, располагая их друг над другом. Облик и жесты святого Себастьяна связывают его со статуями донаторов в западном хоре, однако моделировка складок одежды и такая характерная деталь, как скрещенные ноги, остаются всецело в традиции “угловатого” стиля и его романских истоков. В цветовой гамме этого витража важную роль снова играют красный и синий тона, но, сочетаясь с зеленым и желтым, они образуют палитру, типичную для готического витража немецкоязычных областей.

Вскоре после остекления западного хора в Наумбурге началась работа над витражами для верхнего ряда окон центрального нефа в Страсбурге. На примере этих витражей, создававшихся между 1250 и 1275 годами, можно шаг за шагом проследить процесс перехода от “угловатого” стиля к зрелой готике французского образца. Двойными квадрифолиями обрамлены только фигуры на крайнем восточном витраже южной стены. Фигуры эти занимают почти всю область окна, поэтому орнаментальный фон здесь отсутствует: оставлено лишь место для обрамления. В витраже, расположенном на северной стене, перед нами предстает принципиально новый тип композиции: поля для фигур здесь обрамлены арками с балдахинами. Теперь витражисты уже не изобретали художественные формы, а просто копировали их с архитектурных чертежей готических зданий. Фигура святого Арбогаста, помещенная на третьем окне северной стены, служит прекрасным образцом того, насколько живо и правдоподобно изображены на этих витражах святые. Святой Арбогаст повернут в профиль и стоит на пьедестале. Обрамляющий его двойной бордюр с лиственным орнаментом отделяет фигуру от каменной рамы окна. Богато украшенные одежды святого многослойны: из-под тяжелых чашеобразных складок ризы видны вертикальные складки туники и изящно струящаяся драпировка альбы. Несмотря на то что фигура эта выдержана в традициях зрелой готики, выразительное лицо святого достаточно индивидуализировано. Волосы, борода, глаза и губы резко контрастируют по цвету с телесными тонами лица и шеи.

Масштабные проекты строительства соборов в Страсбурге (возведение центрального нефа началось в 40-е годы 13 века) и Кельне (работы начались с хора в 1248 году) стали важным фактором популяризации французской готики в немецкоязычных областях. Тесные контакты с Францией поддерживали также монахи францисканского и доминиканского орденов.

Витраж “Святая Гертруда”, предоставленный для экспонирования Музею Вестфальских земель в Мюнстере графом фон Канитцем, некогда украшал снесенную ныне церковь доминиканского женского монастыря в Кельне. Вместе с “Библейским витражом” из доминиканского монастыря в Кельне, позднее перенесенным в собор, это произведение олицетворяет окончательное торжество французской зрелой готики в прирейнских землях. Благодаря тесной связи с новаторской архитектурой Кельна и Страсбурга, витраж быстрее, чем другие виды изобразительного искусства, адаптировал формы зрелой готики, открыв тем самым потенциал для дальнейшего развития живописных стилей. На витраже “Святая Гертруда” Богоматерь стоит под дарохранительницей, балдахин которой чрезвычайно похож на тот, что венчает страсбургский витраж с изображением святого Арбогаста. Это архитектурное обрамление заполнено синим фоном с ромбовидный орнаментом и окружено орнаментальным бордюром, в котором преобладает красный цвет.

У ног изящной Мадонны, жесты и поза которой восходят к французским моделям, изображен коленопреклоненный монах-доминиканец Игбрандус. Не исключено, что он был донатором этого витража. Возможно также, что этот витраж был преподнесен монастырю как часть традиционного дара, вручавшегося по случаю ежегодного торжественного богослужения в годовщину смерти донатора. В дополнение к письменному договору, заключавшемуся в подобных случаях между донатором и монастырем, такое подношение само по себе служило монахиням постоянным напоминанием о необходимости молиться за упокой души дарителя. В Средние века даже витраж приносили в дар не как предмет, обладающий самостоятельной художественной ценностью, а как “пропуск на Небеса”.

Стиль французской зрелой готики в витражном искусстве вскоре проник и в Англию, хотя изящные пропорции фигур и крупные складки одежд получили там повсеместное признание лишь около 1270 – 1280 годов. Крупнейшие английские соборы (в Солсбери, Йорке и Линкольне) и Вестминстерское аббатство были украшены преимущественно витражами в технике гризайль – иными словами, монохромными орнаментальными пластинами стекла наподобие тех, какими, по идеологическим соображениям, ограничивались в декоре оконных проемов цистерцианцы. Это обеспечивало прекрасное освещение, позволявшее продемонстрировать все пышные детали ранней английской готики и пришедшего ей на смену “украшенного” стиля. Важную роль в развитии зрелой готики в английском витражном искусстве сыграли еще два заимствования из Франции – ажурное окно и фигура под балдахином, почерпнутые из репертуара архитектурных форм. Благодаря ажурной работе восточные стены и западные фасады соборов в Йорке, Эксетере и Глостере превратились в сплошные стеклянные плоскости. В результате при рассмотрении из хора вся восточная стена превращалась, по существу, в гигантский заалтарный образ.

Витраж с восточного окна собора в Эксетере украшен великолепной фигурой пророка Исаии. Исаия стоит в изящной позе, слегка изогнув торс, и указывает правой рукой на свиток (с цитировавшимся выше пророчеством о “Древе Иессея”), который держит в левой руке. Одежда пророка задрапирована крупными, свободно лежащими складками, лицо обрамлено волнистыми волосами и бородой. Как и на описанной выше панели с изображением Богоматери с витража “Святая Гертруда”, фон заполнен синим ромбовидным орнаментом, оттеняющим архитектурное обрамление поля, которое, в свою очередь, окружено бордюром с натуралистическим лиственным орнаментом. Согласно архивным источникам этот самый ранний из витражей восточного окна собора в Эксетере датируется 1301 – 1304 годами. (Фигура Исаии сохранилась до наших дней в оригинальном виде, но архитектурное и лиственное обрамление в 1884 – 1896 годах подверглись реставрации.)

Следующим этапом в развитии французской зрелой готики стал цикл витражей, украсивший хор аббатства Сент-Уэн в Руане (1325 – 1338). Уже отмечалось, что при работе с ажурными окнами витражисты столкнулись с целым рядом новых проблем, поскольку теперь необходимо было строить композицию в расчете на высокий и узкий оконный проем. В то же время детализированность и орнаментальность “лучистого” стиля требовали хорошей освещенности интерьера, без которой посетителю храма было бы трудно оценить все достоинства этого варианта готики. В ответ на это последнее требование витражисты стали делать более тонкие и прозрачные стекла и пользоваться более яркими красками. В конце концов они перестали заполнять весь проем окна цветным стеклом и ограничивались теперь яркими цветными вставками в прозрачную бесцветную основу.

Что касается проблемы узких оконных проемов, то первоначально она решалась несколькими различными способами. Каждый из витражей хора в соборе Труа, выполненных целиком из цветного стекла, разделен на три секции, расположенные одна над другой. Каждая секция заполнена сценами или фигурами, помещенными в рамку из живописной архитектуры или в двойной квадрифолий. Хор собора в Туре, окна которого были остеклены в третьей четверти 13 века, все еще украшен по преимуществу полноцветными витражами. И только мастера, создавшие около 1260 года витраж “Каноники из Лоша”, впервые открыли способ украшать узкие, высокие ланцетные окна эстетически приемлемыми цельными картинами из цветного стекла, не удлиняя при этом фигуры, как поступили создатели витража на центральном окне хора в соборе Амьена. Это открытие позволило также повысить освещенность интерьера. Суть его состояла в том, что значительная часть оконного проема теперь заполнялась бесцветным стеклом, в которое вставляли горизонтальную цветную полосу. Эта техника получила развитие в декоре коллегиальной церкви Сент-Урбен в Труа и, около 1280 года, в соборе в Се, после чего заняла господствующее место во французском витражном искусстве вплоть до середины 14 века.

В ходе работ над остеклением хора руанского аббатства Сент-Уэн техника сочетания бесцветного и цветного стекла была стандартизирована. В капеллах деамбулатория оконные проемы заполнены бесцветным стеклом с цветным бордюром и центральным цветным включением. Бесцветное стекло выложено ромбовидными пластинами, образующими сетку, которая походит на шпалеру, увитую изящными стеблями растительного орнамента. Центральные полноцветные включения, занимающие около половины высоты окна,

образуют в совокупности широкую цветную полосу, охватывающую весь нижний ярус хора.

На северо-восточном окне центральной капеллы (капеллы Богоматери) помещена сцена Благовещения. Дева Мария стоит под пышным балдахином, который расположен на красном фоне с лиственным орнаментом. Позу ее отличает характерный Я-образный изгиб; свободно ниспадающие складки одежды скрывают плотные, округлые формы тела. Мастерство, проявленное витражистом в тонкой игре светотени, придает объемность складкам драпировки, лицу и рукам: кажется, будто фигура Богоматери выступает вперед на фоне стекла, как рельеф. Оттенки желтого и синего тонов в сочетании с насыщенным красным цветом придают этой композиции теплое свечение, резко отделяя ее от серебристых пластин бесцветного стекла, обрамляющих сцену Благовещения сверху и снизу. Стиль изображения фигур на руанских витражах связан с последними достижениями парижских живописцев, в первую очередь – с учениками и последователями иллюстратора Жана Пюселя. Эта стилистическая близость к парижскому искусству периода около 1325 года позволяет предположить, что настоятель аббатства Сент-Уэн пригласил для остекления своей церкви мастеров из столицы.

Еще один выдающийся образец витражного искусства той эпохи сохранился до наших дней в хоре собора в Эвре (к юго-западу от Руана). Верхний ярус этого хора вскоре после завершения строительных работ был украшен витражами по инициативе епископа Жоффруа ле Фаз. Если в хоре Сент-Уэн монументальные цветные картины были помещены на бесцветном фоне, то в Эвре три окна восточной стены целиком заполнены цветным стеклом. На

центральном окне изображена Мадонна с Младенцем (собор посвящен Деве Марии) и Иоанн Креститель, который был святым покровителем предыдущего епископа, Жана дю Прата. В левом окне помещено монументальное Коронование Марии, а в правом – Благовещение. В нижней зоне каждой из трех композиций изображены коленопреклоненные донаторы и их гербы. Изящество, отличающее витражи эвреского деамбулатория, достигает здесь такой степени великолепия, что назвать эти шедевры простой имитацией руанского стиля уже невозможно: перед нами оригинальное достижение витражного искусства.

Цикл витражей, сопоставимых по качеству с композициями из Сент-Уэн и Эвре, был создан в 1325/1330 – 1340 годах для хора церкви аббатства в Кенигсфельдене (Швейцария). Этот двойной францисканско-клариссинский женский монастырь основали на том самом месте, где в 1308 году король Альбрехт 1 пал от руки своего племянника, две представительницы династии Габсбургов – королева Елизавета и королева Агнесса, не поскупившись на пышную отделку своего детища. В центре остекленного хора помещены витражи с эпизодами из евангельской истории, в частности – с “Поклонением волхвов”. Каждая сцена этого повествовательного цикла, занимающего все три секции окна, заключена в архитектурное обрамление. Младенец Христос, сидящий на коленях Марии, протягивает руки к гостям, принесшим богатые дары. Объемность трона Богоматери и частично перекрывающие друг друга фигуры центральной секции – первые робкие признаки тенденции к передаче пространства в живописном изображении. Концепция объемности в живописи, зародившаяся в Италии, к северу от Альп впервые стала систематически использоваться в Париже в 20-е годы 14 века. Где именно были изготовлены роскошные кенигсфельденские витражи, неизвестно (возможно, их создали мастера в Базеле).

Визуальной объемностью отличаются изображения трех витражных циклов, созданных приблизительно в тот же период на юго-западе Германии: на центральном окне хора впоследствии снесенной доминиканской церкви в Страсбурге (витражи ныне находятся в капелле Святого Лаврентия в соборе этого города), на центральном окне хора францисканской церкви в Эслингене и на кенигсфельденских окнах.

Секция монументального Распятия, украшающего хор собора Санкт-Стефан в Вене, с изображением Богоматери и святого Иоанна была воспроизведена также в декоре другого здания, выстроенного по заказу Габсбургов. При герцоге Альбрехте 2 Австрийском хор в стиле зрелой готики был наконец достроен и в 1340 году освящен. По-видимому, работа над Распятием завершилась незадолго до этого события. Эмоциональное напряжение, исходящее от фигур Богоматери и святого Иоанна, подчеркнутое темно-красным фоном, – весьма красноречивое проявление характерной для того периода глубины религиозных чувств.

Вторая половина 14 столетия стала настоящим золотым веком витража в немецкоязычных областях. Крупным центром производства витражей была Прага, где в 15 веке гуситы уничтожили все плоды этого искусства. Влияние пражских мастеров распространялось на Австрию (Вена), Восточную Германию (Эрфурт), Франконию (Нюрнберг), Швабию (Ульм), верхнерейнские земли (Шлеттштатд) и даже Англию. Во Франции многие витражи также погибли во время Столетней войны (1337 – 1453) и религиозных войн 16 века. К концу 14 столетия художественные стили, преобладавшие в двух важнейших центрах витражного искусства – Париже и Праге, – во многом сблизились между собой, и в результате, как это уже случалось на рубеже 13 – 14 веков, на заре 15 столетия сформировался интернациональный стиль, который историки искусства называют “мягким стилем” или “интернациональной готикой”.

Выдающимися образцами этого стиля являются Королевское окно в хоре собора Эвре (1390 – 1400) и большое окно в приемной люнебургской ратуши (ок. 1410). Витраж, поднесенный в дар собору Карлом 6, был, по-видимому, изготовлен в парижской мастерской. В центре этого витража, разделенного на четыре секции, помещена фигура монарха. Он изображен коленопреклоненным в небольшой, перекрытой сводом часовне. Вместе со стоящим рядом святым Дионисием король обращен лицом к Богоматери. Виртуозное мастерство, с которым выполнена эта композиция, превосходит все известные произведения французского витражного искусства той эпохи. А в люнебургской ратуше сохранился от начала 15 века один из редчайших образцов монументального витража на светскую тему. “Девять великих”, к числу которых относились Карл Великий и король Артур, считались в эпоху позднего Средневековья идеальными правителями, а потому изображения их нередко встречались в ратушах.

К середине 15 века витражное искусство стало испытывать все более заметное влияние фламандской станковой живописи – ведущей школы того периода. В 1451 году богатый французский купец Жак Кер, которому было пожаловано дворянство, внес щедрое пожертвование на витражный декор своей капеллы в соборе Буржа. Витраж Жака Кера отмечен несомненной печатью стиля Яна ван Эйка. Как и в Эвре, центральная сцена распределена здесь между двумя секциями. В одной помещена фигура архангела Гавриила, принесшего Марии благую весть, в другой – сама Дева Мария. Как и в Эвре, в других двух секциях изображены святые покровители донатора и его супруги. В просветах ажурного орнамента парят ангелы с гербами королевского дома, на службе у которого состоял Жак Кер. Этот витраж выполнен в художественных традициях парижской школы, но по эскизу фламандского художника. В соответствии с традицией монументального витража фигуры помещены на переднем плане и не занимают все доступное пространство.

До сих пор, за исключением окон люнебургской ратуши, мы рассматривали только витражи, украшавшие соборы и роскошные постройки, связанные с придворными кругами. Однако со второй половины 14 века витражи все чаще использовались и в декоре городских приходских церквей. Витражисты стали приезжать в города, где прежде не существовало традиций витражного искусства, – например в Ульм, где в 1390 – 1420 годах был заново остеклен хор собора. Около 1430 – 1431 годов были изготовлены витражи для капеллы семейства Бессереров на южной стороне хора. Мастер, выполнявший заказ Бессерера, был, несомненно, знаком с произведениями фламандского художника Робера де Кампена (Флемальского мастера). Используя новейшие стилистические достижения, он превратил ульмскую мастерскую в одну из самых передовых в Южной Германии, что принесло ему немало заказов в других городах (например, в Констанце, Блаубойрене и Берне).

Именно в этой ульмской мастерской был изготовлен в 1441 году первый витраж для готического хора собора в Берне. В 1447 году капитул собора решил препоручить дальнейшую работу по остеклению хора местным мастерам. Результатом стал витраж Поклонение волхвов на северной стороне хора, оплаченный семейством Рингольтингенов. Этот витраж выполнен по эскизу художника или нескольких художников, работавших в традициях Верхне- рейнского мастера (см. франкфуртский “Райский сад”). В цикле картин из цветного стекла находится редкий для витражного искусства сюжет – история волхвов, завершающаяся великолепной сценой поклонения Младенцу Христу.

С середины 15 столетия художественное развитие французского витража определялось фламандскими влияниями. В 1474 году герцог Жан 2 де Бурбон отдал распоряжение о постройке новой коллегиальной церкви (ныне собор) рядом со своим замком в Мулене. (В 1527 году работы были приостановлены, и церковь достроили только в 19 веке.) Около 1480 года в возведенной на тот момент части церкви остеклили окна. Одно из этих окон украсил великолепный витраж Распятие, выполненный по заказу кардинала-архиепископа Лионского Карла де Бурбона. Он выдержан в стиле фламандского живописца Хуго ван дер Гуса, но в лучших традициях витражного искусства разделен на три самостоятельные сцены.

Приблизительно с того же времени под влияние фламандской станковой живописи попадает и немецкий витраж. Ведущим представителем этого нового стиля в Эльзасе был Петер Геммель, руководивший мастерской в Андлау. Его произведения настолько пришлись по вкусу современникам, что на четыре года Геммелю пришлось объединить под своим началом еще четыре мастерские: только так удавалось справляться с большим количеством заказов.

В 1481 году Геммель создал великолепный цикл витражей для капеллы семейства Фольккамеров в хоре нюрнбергской церкви Санкт-Лоренц – одну из лучших своих работ, выполненных за годы совместной деятельности с другими мастерами. В центре этой композиции изображено “Мистическое бракосочетание Святой Екатерины”. Элегантный стиль изображения фигур сочетается здесь с блестящей техникой витражного искусства. К сожалению, витражи Фольккамеров стали последним шедевром, вышедшим из мастерских Геммеля, – однако их можно назвать вполне достойным финалом истории позднеготического витража.